Введение
Системный анализ (СА) является показательным примером послевоенной «техно-социальной науки», которая стремилась усовершенствовать процедуры разработки политики путем отстранения процесса принятия решений от несовершенного человека-решателя, полагаясь вместо этого на «рациональные» методы принятия решений (Heyck, 2012). Его корни уходят в американские военные исследования во время Второй мировой войны и в ранний период Холодной войны, что сформировало интеллектуальный характер этой методологии как в культурном, так и в институциональном плане (Jardini, 2000). Он основан на специфическом понимании рациональности, ориентированном на алгоритмические процедуры, которые потенциально могут быть автоматизированы (Erickson et al., 2013). В соответствии с общим направлением «рационализации» политики, ранний СА противостоял любой форме интуитивного принятия решений, основанного на опыте, а также тем психологическим или социальным эффектам, которые препятствуют подлинной рациональности.
Несмотря на эти принципы, природа системного анализа оставалась интригующе непрозрачной. Его сторонники не предложили какого-либо устойчивого определения ни базовых понятий, таких как рациональность, ни конкретных методов и техник, необходимых для проведения СА. Более того, кажется, что эта непрозрачность — или, скорее, открытость, которую она порождала, — частично объясняет, почему после его изобретения в корпорации RAND в 1940-х и 1950-х годах СА распространился на несколько других контекстов: от правительства к социальной политике, к промышленности и управлению, и из США в другие страны и международные организации. Неудивительно, что каждый из этих переносов ставил системных аналитиков перед различными типами проблем, для которых они искали разные решения. Эта статья реконструирует один такой перенос СА из RAND в Международный институт прикладного системного анализа (IIASA) — международно финансируемый исследовательский институт, где ученые из более чем дюжины стран, включая представителей как западного, так и восточного блоков Холодной войны, должны были сотрудничать по вопросам глобального значения. В частности, статья исследует интеллектуальные мутации СА в ходе этого контекстуального переноса.
Статья будет исходить из предположения, что институциональная структура исследовательской организации влияет на методологический стиль ее исследований. Чтобы изучить связь между институтами и методологиями, я буду действовать в три этапа.
Во-первых, кратко рассмотрим изобретение СА в корпорации RAND, чтобы установить идеальный тип СА, характеризующийся в значительной степени неослабевающей верой ученых в рациональное человеческое поведение, предсказуемость и планирование с помощью формальных количественных методов, на фоне которых становятся видимыми различные расширения и критика. В рамках институциональной структуры RAND я рассмотрю: (1) ее институциональную цель или тип проблем, которыми она занималась; (2) институциональную среду, в которой возникали проблемы и через которую могли быть найдены решения; и (3) ее внутреннюю организационную структуру. Что касается методологической ориентации системного анализа, я сконцентрируюсь на простой дихотомии между количественными и качественными методами, различая при этом их явное и неявное использование.
Мой второй шаг касается исторического фона переноса СА из RAND в IIASA, который будет изложен.
Третий, и последний, шаг: я исследую те же аналитические вопросы, которые использовались для описания связи институциональной структуры и методологической ориентации СА в RAND, которые я также рассмотрю для IIASA.
Мой центральный аргумент заключается в том, что в обеих исследовательских институтах существует связь между определенными институциональными особенностями и методологическими предпочтениями. Грубо говоря, военный контекст RAND и контекст глобального решения проблем IIASA породили разные типы мышления, которые наиболее заметны в их методологических дебатах. Хотя изображены две институции, доказательство этой связи является не сравнительным аргументом, а скорее процессуальным, который здесь освещается на двух связанных исторических примерах.
Существует обширная литература о корпорации RAND. Литература об IIASA все еще невелика, несмотря на некоторые важные недавние публикации (Rindzevičiūtė, 2010, 2015, 2016; Schwartz, 2014). Таким образом, в дальнейшем анализ RAND будет кратким и опираться только на вторичные источники. IIASA находится в центре этого исследования, использующего опубликованные исследования, оригинальные архивные исследования и инсайты из интервью, проведенных автором.
Теперь можно более точно определить двойную цель, преследуемую в этой статье. Она одновременно рассказывает историю переноса СА из RAND в IIASA и представляет последний как случай транснационального обмена научными идеями через разделение Восток-Запад в истории и социологии социальных наук во время Холодной войны. Она также консолидирует более общий аргумент об институциональных условиях методологических изменений, задавая конкретный вопрос о влиянии политического контекста, в котором RAND и IIASA принимали решения по концептуальным и методологическим вопросам. Статья, таким образом, задумана как вклад в объяснительные подходы в исторической социологии науки (Camic, Gross and Lamont, 2011; Camic and Gross, 2001).
Истоки системного анализа в RAND
RAND была основана в 1946 году как Project RAND Военно-воздушными силами США и компанией Douglas Aircraft. Это была организация, с помощью которой можно было продолжить успешное вовлечение ученых на службу военным и правительственным учреждениям во время Второй мировой войны.¹ Центральным элементом более широкой политической и военной организации было то, что RAND была создана как некоммерческий исследовательский институт, полностью финансово зависимый от ВВС США, но также имеющий привилегированный доступ к военной и правительственной администрации и информации.
Исследовательская среда RAND была сознательно создана для поощрения творчества: «мышления нестандартно», свободного потока идей и междисциплинарного обмена между учеными из разных академических областей. Объединенные общей целью разработки всеобъемлющей «науки о войне» (Hounshell, 2000: 257), которая включает исследования и разработки систем вооружения и политической стратегии, а также все те организационные проблемы, связанные с военным и государственным управлением, экономикой вооружений и технологического развития и психологией войны, RAND часто изображается как прототипическая междисциплинарная исследовательская организация послевоенной эпохи. Однако, как показал Дэниел Бесснер, степень интеграции противоречивых исследовательских философий имела ограничения, когда дело касалось социальных наук. Подавляющее большинство ученых RAND были из естественных наук. В течение первых 15 лет существования института они в значительной степени придерживались видения количественной оценки во всех аспектах своих исследований, игнорируя такие понятия, как политика, культура или человеческое поведение, которые ощутимы только через качественные методы (Bessner, 2015: 32). Хотя Отдел социальных наук (SSD) RAND активно применял качественные методы, философские различия оказались слишком глубокими, чтобы породить подлинно междисциплинарную интеграцию двух перспектив.²
Системный анализ является ярким примером. Обычно его называют междисциплинарной методологией решения проблем, в которой лицам, принимающим решения, предоставляются более или менее точные прогнозы последствий альтернативных сценариев в зависимости от их действий.
Проблемы, решения которых ищут системные аналитики, обычно носят сложный характер и сопряжены с высокой степенью неопределенности.³ Переплетение технических, природных и социальных элементов в рамках изучаемых проблем требует знаний и навыков из различных дисциплин. Ядро системного аналитического подхода, таким образом, состоит в интеграции этих вкладов через формальные модели. Поэтому использование формального языка, сильная опора на количественный анализ и использование компьютерной автоматизации являются типичными характеристиками, которые, как правило, включают неприятие качественно ориентированных методов и концепций социальных наук.
Помимо этих очень общих характеристик, определения системного анализа обычно остаются расплывчатыми и содержат значительные двусмысленности в отношении его методологических предпочтений.
«Системный анализ — это не более чем систематическое мышление, смешанное с некоторой попыткой количественной оценки проблемы» (Sapolsky, 2003: 72). Роджер Левиен был системным аналитиком в RAND и вторым директором IIASA (1975–81); его реакция на частые запросы о том, что такое системный анализ на самом деле, наиболее показательна. В своем кабинете в IIASA у него висела цитата в рамке из «Алисы в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла, которая гласила: «„Когда я употребляю слово, — сказал Шалтай-Болтай довольно презрительным тоном, — оно означает ровно то, что я выбираю, чтобы оно означало — ни больше, ни меньше“» (Hordijk, 2007: 14).
Лин Хордейк, сам директор IIASA в 2002–8 годах, подчеркивает этой историей то, что системный анализ всегда определял себя как науку и искусство, или, словами других, подчеркивал «ремесленные» аспекты этой деятельности (Majone, 1980). Для историка науки отсюда следует, что изменения в методологических предпочтениях в системном анализе становятся вопросом эмпирического интереса.
Хотя суть системного анализа заключалась в основном в рационализации сложных долгосрочных стратегических решений с помощью точных научных методов, его сторонники и практики прекрасно осознавали его ограничения. Как откровенно заявил Чарльз Хитч в документе RAND 1955 года, проблемы, которые изучают системные аналитики, «не особенно подходят для научного метода и никогда не были бы выбраны для применения научного метода по-настоящему „академическим“ исследователем» (Hitch, 1973: 20). Хотя цель системного анализа явно заключалась в том, чтобы оттеснить принятие решений, основанное на интуиции и суждении решателя, его сторонники открыто признавали, что им часто приходилось прибегать к собственной интуиции и суждению в своих анализах. Однако все еще существует важное различие между признанием ограничений научного метода для практического принятия решений — что делает полное искоренение интуиции и суждения невозможным — и убеждением, что изучение военной стратегии должно по-настоящему учитывать эти неоднозначные элементы решения с помощью качественных методов социальных наук.
Здесь можно выделить дальнейшие характеристики раннего системного анализа RAND. Во-первых, идея целевых переменных является центральной для того, что называется «рационализацией административных процессов», и роли количественного анализа. Как только становится возможным выразить политическую цель в виде одной количественной переменной, определение оптимального решения становится вопросом применения математических методов исследования операций, а его реализация — вопросом убеждения. Во-вторых, поскольку СА был разработан с претензией на помощь в реальных политических ситуациях, системные аналитики должны иметь дело с конкретным институциональным контекстом, в котором находится проблема, включая материальные, культурные и социальные аспекты. Хотя системный анализ уделял этому большое внимание как на этапах анализа, так и на этапах внедрения, фактический процесс распространения часто оказывался очень сложным. В-третьих, аналитики RAND, хотя и были гражданскими лицами, имели глубокое понимание того, как функционируют ВВС США как организация, и имели привилегированный доступ к информации и людям (Levien, 2000: 444). Поэтому в основном математически подготовленные аналитики могли справиться с анализом элементов социальных систем довольно интуитивным образом. В рамках явной методологической работы основное внимание уделялось статистическим методам, линейному и динамическому программированию, теории игр и эконометрике, в то время как социальный и институциональный анализ обычно относился к «ремесленной» части системного анализа. Социальные и психологические аспекты принятия решений — в частности, решения, основанные на опыте, интуиция, соперничество, рутинные процедуры и искажающие групповые эффекты — никоим образом не игнорировались. Напротив, именно эти проблемы стали объектом атаки системного анализа, и именно их он стремился заменить жестким анализом. Социальность принятия решений, другими словами, по существу рассматривалась как источник помех для определения рационального курса действий.
В-четвертых и наконец, общая стратегия решения сложных политических вопросов, таким образом, состояла в: (1) определении оптимального решения с помощью аналитических количественных методов; и (2) проектировании иерархических институтов, которые позволили бы просвещенному лицу, принимающему решения, реализовать решение вопреки совокупному сопротивлению тех, кто связан своими привычками и корыстными интересами. Сущность управления системным анализом, следовательно, можно увидеть в централизации власти, тесно связанной с иерархической структурой и культурой отдачи и исполнения приказов в военных институтах, откуда он и произошел (Jardini, 2000: 341). По мере созревания методологии анализ социальных институтов все больше игнорировался до такой степени, что знакомство с ситуацией «на местах» считалось ненужным или даже нежелательным. Понимание проблемы акторами само по себе является частью проблемы. Рациональный анализ должен был поддерживать критическую дистанцию от них и полагаться как можно больше на не поддающиеся искажению методы и процедуры.⁴
Перенос системного анализа из RAND в IIASA
Системный анализ применялся в различных случаях в американском управлении с начала 1960-х годов. Самым известным примером является «революция Макнамары» в Министерстве обороны после найма Макнамарой Чарльза Дж. Хитча на должность помощника министра обороны (Jardini, 2000: 326). Хитч был руководителем экономического отдела RAND и соавтором очень влиятельной книги «Экономика обороны в ядерный век» (C. J. Hitch and McKean, 1960). После этого назначения системный анализ был применен к невоенным делам, таким как городское планирование и программы социальной политики (Jardini, 2000; Light, 2005). Из-за своей ассоциации с сциентизмом и социальной инженерией СА исчез из социальных наук к 1970-м годам, после чего его основными сторонниками стали инженеры. Одной из главных критических замечаний в адрес системного анализа является неадекватность изначально иерархического подхода для ситуаций социальной политики (Boguslaw, 1965, 1981; Hoos, 1984).
Теперь я обращу свое внимание ко второй основной теме этой статьи; переносу системного анализа в отношении IIASA. В октябре 1972 года был создан международный исследовательский институт, в котором ученые из 12 (позже 17) стран восточного и западного блоков Холодной войны совместно применяли и развивали системный анализ как исследовательскую перспективу глобальных изменений: Международный институт прикладного системного анализа (IIASA), расположенный в Лаксенбурге, Австрия.
Первый толчок к созданию этого института исходил от президента США Линдона Б. Джонсона в конце 1966 года, который стремился продвинуть свои инициативы по наведению мостов с восточным блоком путем оценки возможности создания научного исследовательского центра Восток-Запад. Джонсон поручил своему бывшему советнику по национальной безопасности — а к тому времени президенту Фонда Форда — Макджорджу Банди (1919–96) возглавить расследование. При тесном участии корпорации RAND Банди быстро донес этот вопрос до Москвы, где он и Роджер Левиен — системный аналитик RAND и эксперт по советской кибернетике — представили свое предложение в марте 1967 года московским чиновникам (Riska-Campbell, 2011: 130).
Ключевой фигурой с советской стороны был Джермен Гвишиани (1928–2003), эксперт по западной социологии организаций и американской науке управления в частности, заместитель председателя Государственного комитета СССР по науке и технике и зять советского премьер-министра Алексея Косыгина. Гвишиани считался одним из «американизаторов» в советской администрации и сразу же воспринял идею. Действительно, в течение нескольких лет он был одной из центральных фигур в активизирующемся обмене по вопросам управленческого образования между Советским Союзом и Соединенными Штатами (Riska-Campbell, 2011: 58).
Ключевой задачей для переговорщиков было создание института, который мог бы работать в среде, достаточно защищенной, чтобы не стать жертвой политических потрясений, но при этом быть достаточно научно и политически значимым, чтобы оправдать высокие финансовые и политические инвестиции, необходимые для таких напряженных дипломатических усилий. Это напряжение ощущалось на протяжении всех лет Холодной войны IIASA и выражалось в постоянных попытках сбалансировать методологическую и прикладную работу. Как мы увидим, это также повлияло на дисциплинарный состав персонала IIASA и, следовательно, на методологическую ориентацию института в целом.
Почему системный анализ был выбран в качестве центральной платформы, на которой должно было строиться сотрудничество между учеными Востока и Запада? Говард Райффа (1924–2016), пионер в области науки о принятии решений из Гарварда и первый директор IIASA с 1972 по 1975 год, вспоминает решение назвать институт Восток-Запад Международным институтом прикладного системного анализа как жизнеспособный компромисс, потому что мало кто знал, что должен означать прикладной системный анализ (Raiffa, 2011: 94).⁵
Работа Лины Риска-Кэмпбелл ясно показывает, однако, что системный анализ был в повестке дня Банди с самого начала переговоров. Одной из причин вполне могло быть то, что Банди и некоторые аналитики RAND, которым было поручено планировать структуру нового института в начале 1967 года (Riska-Campbell, 2011: 127), считали его перспективным подходом. Наконец, американские внешнеполитические институты проявляли выраженный интерес к советской кибернетике, которую многие считали квази-идентичной тому, что в США называлось системным анализом.
Слава Герович сообщает об опасениях в американских разведывательных и политических кругах в 1960-х годах, что Советский Союз мог добиться значительных успехов в научном управлении с помощью кибернетики, что потенциально давало ему значительное конкурентное преимущество перед США (Gerovitch, 2009). Джон Дж. Форд возглавлял исследовательскую группу по советской кибернетике, созданную ЦРУ в 1962 году. Он прочитал лекцию по этому вопросу генеральному прокурору Роберту Кеннеди в доме министра обороны Роберта Макнамары 15 октября 1962 года, которая была прервана сообщением о том, что Советский Союз разместил ядерное оружие на Кубе. Опасения по поводу неминуемой кибернетической революции в Советском Союзе были восприняты достаточно серьезно, чтобы сразу после преодоления Карибского кризиса президент Джон Ф. Кеннеди попросил своего научного советника Джерома Визнера собрать группу экспертов по этому вопросу. В состав группы входили, среди прочих, два будущих нобелевских лауреата по экономике, Кеннет Эрроу и родившийся в Москве Леонид Гурвич, покинувший Россию после революции 1917 года и переехавший в США в начале Второй мировой войны. Группа собиралась несколько раз в 1963 году и в целом была менее впечатлена перспективами кибернетического программирования, чем предполагали предупреждения ЦРУ (Riska-Campbell, 2011: 65). ЦРУ, однако, продолжало распространять видения потенциального скачка в рационализации социального и экономического планирования в Советском Союзе и призывало правительственных и военных чиновников внимательно следить за тем, что там происходит (Gerovitch, 2009: 51).
RAND также был обеспокоен кибернетикой. Роджер Левиен, упомянутый выше, который был старшим системным аналитиком, а затем вторым директором IIASA (1975–81), написал отчет RAND о советской кибернетике в 1964 году (Maron and Levien, 1964). В этом отчете он подчеркивает необходимость внимательного наблюдения за советским прогрессом в кибернетике из-за ее обширной тематической области в гражданской и военной сферах, ее высокого технического качества и, что наиболее важно, потенциальных идеологических последствий, которые импорт универсалистского, сциентизированного мышления может повлечь за собой для советской бюрократии. Обзор философских дебатов в Советском Союзе о противоречиях между кибернетическим подходом и марксизмом-ленинизмом питал надежды на то, что принятие кибернетики может в конечном итоге привести к идеологической эрозии советской системы (там же: 24).
С советской точки зрения, интерес к дальнейшему развитию этих методов был естественно высок, учитывая тот факт, что кибернетика и автоматизация все чаще принимались высшими эшелонами политики. К 1957 году Советская академия наук уже подчеркнула важность компьютерных технологий как имеющих «абсолютно исключительное значение» (Gerovitch, 2008: 337). В 1964 году Совет Министров СССР принял решение разработать единую «автоматизированную систему управления» (Rindzevičiūtė, 2010: 303).
Институциональная структура IIASA
Хотя общее согласие между США и Советским Союзом на участие в совместном исследовательском институте было достигнуто быстро, конкретный облик института стал предметом длительного переговорного процесса.⁶ Здесь рассматриваются только наиболее релевантные результаты этого процесса. Во-первых, IIASA был основан как неправительственный институт, в основном для того, чтобы избежать подписания международного договора с Германской Демократической Республикой (ГДР), государственность которой не признавалась Федеративной Республикой Германия (ФРГ) и ее союзниками.⁷ Членами IIASA были не правительства, а научные организации, такие как национальные академии наук или аналогичные органы. Однако правительства финансировали эти Национальные членские организации (НЧО), поэтому IIASA лучше всего описать как полугосударственное учреждение.
Вторым краеугольным камнем был мультилатерализм. Только благодаря участию большего числа стран можно было достичь (1) политической стабильности и (2) достаточного пула квалифицированных ученых для достижения научного превосходства, которое считалось решающим для такого института как для завоевания, так и для поддержания исследовательского авторитета. Когда 4 октября 1972 года был подписан Устав IIASA, институт состоял из 12 стран-членов: Болгарии, Канады, Чехословакии, Федеративной Республики Германия, Франции, Германской Демократической Республики, Италии, Японии, Польши, Советского Союза, Соединенного Королевства и Соединенных Штатов Америки. В течение нескольких лет присоединились Австрия (1973), Венгрия (1974), Швеция и Финляндия (обе 1976), а также Нидерланды (1977), что составило 17 стран-членов, 6 из которых были членами Варшавского договора, 7 — НАТО, а 3 имели нейтральный статус.
IIASA должен был иметь директора, ответственного за повседневную операционную деятельность. Директор имел далеко идущие полномочия, которые включали контроль над набором ученых и многие решения, связанные с содержанием самой научной работы. Неформально было решено, что директор будет назначаться США. Дополнительно был создан совет как
... руководящий орган Института, который отвечает за установление отношений с правительствами и многонациональными органами; за определение финансовой и управленческой политики, а также предметных областей для исследований Института; и за обеспечение того, чтобы деятельность Института соответствовала его целям, положениям настоящего Устава и интересам членских организаций. (Международный институт прикладного системного анализа, 1972: 4)
Состоящий из представителей всех НЧО, совет обычно собирался два раза в год и, помимо прочих обязанностей, отвечал за назначение директора и заместителя директора института. Хотя это и не было указано в уставе, было решено, что совет будет возглавлять советский представитель — роль, которую Гвишиани исполнял до 1987 года.
Самые спорные дебаты относительно научной ориентации IIASA вращались вокруг вопроса о том, будет ли институт в первую очередь заниматься абстрактной методологической работой — позиция, занятая Гвишиани и советской командой — или прикладными проектами с прямым политическим воздействием — что наиболее энергично требовал сэр Солли Цукерман, возглавлявший переговоры от Соединенного Королевства. Этот вопрос остался нерешенным; компромисс состоял в простом заявлении, что будут преследоваться обе перспективы. Лучшей характеристикой исследовательской повестки дня IIASA, вероятно, является ее сосредоточенность на двух типах проблем, которые назывались «глобальными» и «универсальными» (Levien, 2000: 454). Первые — глобальные проблемы — это те, которые выходят за национальные границы и, следовательно, требуют решения рядом стран во взаимной координации. Среди наиболее важных вопросов, над которыми IIASA работал в рамках этого класса проблем: загрязнение воздуха; кислотные дожди; и управление крупными международными реками. Универсальные проблемы, с другой стороны, — это проблемы, которые могут быть проанализированы и решены в пределах национальных границ, но которые схожим образом проявляются в каждом индустриализированном обществе. Примеры включают управление здравоохранением, утилизацию отходов и городское планирование.
Подводя итог, IIASA был создан как резидентный научно-исследовательский институт, где ученые из более чем дюжины стран Востока и Запада совместно участвовали в исследовательских проектах под крышей габсбургского замка 18-го века в Нижней Австрии, где в прошлом охотилась высшая аристократия Центральной Европы. Как первоначальный импульс, приведший к его основанию, так и его институциональный дизайн были направлены на содействие политическому сближению между противоборствующими блоками Холодной войны на этапе разрядки. Общий знаменатель для этого сотрудничества был найден в методологической приверженности института системному анализу. Будучи дипломатическим инструментом, методология должна была принести плоды в новых областях совместного решения проблем на транснациональном уровне. Этот радикальный сдвиг контекста в конечном итоге привел к ряду методологических адаптаций СА, которые будут проанализированы далее.
Институциональные особенности и методологические изменения
Возвращаясь к институциональным особенностям, выявленным выше как релевантные для развития системного анализа в той форме, которую он имел в RAND, мы можем теперь задать аналогичные вопросы об институциональных особенностях IIASA и их последствиях для методологической ориентации IIASA. Как и прежде, мы рассмотрим: (1) институциональную цель IIASA, видимую через тип исследовательских проблем, которыми он преимущественно занимался; (2) институциональную среду, в которой возникали проблемы и через которую можно было искать решения; и (3) дисциплинарную и национальную структуру персонала IIASA. Как станет ясно, ни один из этих факторов сам по себе не достаточен для того, чтобы вызвать устойчивые методологические изменения. Однако, взятые вместе, они составили особую констелляцию, которая привела к диверсификации методологических основ СА.
Институциональная цель: Решения с множеством целей
RAND занимался политическими ситуациями, в которых клиент — в большинстве случаев ВВС США — преследовал четко определенную цель. Интеллектуальная задача, таким образом, заключалась в переформулировании политической цели в единую количественную переменную, часто называемую «индексом производительности»; т. е. показателем полезности, состоящим из нескольких индексов, отражающих различные цели, преследуемые в данной системе (Gibson, Scherer and Gibson, 2007: 40). Методологический акцент, таким образом, делался на тех методах, которые позволяют аналитику связать воедино различные, логически разнообразные переменные и построить интегрированную модель, позволяющую делать значимые выводы в реальной политической ситуации.
В IIASA важное различие заключалось в его самой природе как международного многостороннего института. Из-за этого у него обычно не было одного клиента, который определял бы его цели, но его институциональная цель заключалась в том, чтобы затрагивать в первую очередь политические проблемы международного, и особенно транснационального, масштаба. Используя всего два парадигматических примера — загрязнение воздуха и управление крупными международными реками — становится очевидным, что процесс определения цели сложен, поскольку он всегда включает различные и, что наиболее важно, конфликтующие интересы. Другими словами, эти ситуации принятия решений включали множество часто противоречащих друг другу целей, которые необходимо было примирить. В то время как максимизация данной целевой переменной представляется логическим режимом в контексте RAND, IIASA чаще всего сталкивался с ситуациями, в которых необходимо было достичь консенсуса относительно цели.
Институциональная среда: Отсутствие иерархических институтов
Второй аспект касается институтов, через которые можно искать решения проблем, изучаемых в RAND и IIASA, и расширяет аргумент, приведенный в предыдущем разделе о многоцелевых задачах. Ранние системные аналитики RAND разрабатывали решения для военных и правительственных бюрократий, которые могли управлять посредством указов. Поскольку им приходилось иметь дело с конкурирующими силами внутри этих бюрократий, преобладающей управленческой стратегией была централизация власти с целью облегчения институциональной оптимизации и уменьшения вмешательства со стороны промежуточных акторов. Внутри IIASA не было доступно никаких институциональных механизмов, которые позволяли бы применять аналогичные иерархические подходы к принятию решений. Имея меньше контроля над акторами, населяющими места проблем IIASA, исследователи должны были быть более восприимчивы к гетерогенности того, как акторы понимали себя и как они определяли свои ситуации.
Следует помнить, что несмотря на математический уклон в методологических работах по системному анализу, знакомство аналитика с практическими деталями дела всегда широко обсуждалось. Однако обычно это считалось частью «ремесленной» стороны системного анализа, а не предметом явного методологического рассмотрения. Такое беззаботное обращение с качественными аспектами исследования не было проблематичным, пока аналитики были знакомы с ситуациями, в которых они работали. Например, многие аналитики RAND имели достаточное знакомство с военной администрацией США, чтобы избежать серьезных недоразумений. Аналогично, приложения в промышленных условиях — где системный анализ нашел свое самое плодотворное поле применения — обычно связаны с разработкой решений на довольно техническом уровне, которые не обязательно требуют детального анализа расходящихся определений ситуации.
Исследовательская повестка дня IIASA, однако, была направлена на понимание вопросов, где, помимо отсутствия контроля над акторами, аналитики обычно не могли полагаться на привычное знакомство. Одним из способов решения проблемы незнакомства с местными особенностями в глобальных исследовательских ситуациях была привычка IIASA сотрудничать с местными исследовательскими организациями в странах-членах. Помимо этого, однако, руководство IIASA понимало, что необходимы серьезные усилия для того, чтобы отвести гораздо более сильную роль социальным ученым. Мы находим свидетельства этого осознания даже в первом Годовом отчете директора-основателя Говарда Райффы, который перечисляет перепредставленность экономистов и «более узких математических областей системного анализа» за счет социальных наук как одну из основных проблем, с которой институту придется лучше справляться в будущем (Международный институт прикладного системного анализа, 1974: 9).
Эта точка зрения не была необычной в сообществе системного анализа. Под руководством Роджера Левиена в начале 1970-х годов IIASA провел обзорный проект для оценки текущего состояния дел в системном анализе с целью подготовки публикации справочника по системному анализу.⁸ В рамках обзорного проекта были распространены анкеты через НЧО IIASA для сбора мнений профессионалов о том, какие темы и проблемы считаются фундаментальными для текущих и будущих подходов в системном анализе. Результаты были опубликованы в двух исследовательских отчетах IIASA летом 1976 года (Quade et al., 1976a, 1976b). Респонденты особенно подчеркивали необходимость более глубокого взаимодействия с «социальными, политическими и институциональными аспектами системного анализа» и предостерегали IIASA от «чрезмерного акцента на технологии» (Quade et al., 1976b). Тем не менее, как видно из статистики персонала IIASA, число социальных ученых оставалось низким как во время сроков Райффы (1972–75), так и Левиена (1975–81) в качестве директоров (см. Таблицу 1).
| Дисциплина | 1973 | 1974 | 1975 | 1976 | 1977 | 1978 | 1979 | 1980 | 1981 |
|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|
| Системные аналитики | 2 | 8 | 9 | 11 | 13 | 14 | 13 | 17 | 32 |
| в % от общего числа | 7.1 | 7.0 | 6.8 | 8.3 | 8.3 | 7.8 | 8.2 | 9.5 | 17.6 |
| Инженеры | 4 | 16 | 17 | 21 | 19 | 23 | 22 | 24 | 26 |
| в % от общего числа | 14.3 | 14.0 | 12.9 | 15.9 | 12.1 | 12.9 | 13.8 | 13.4 | 14.3 |
| Физики | 5 | 15 | 17 | 14 | 14 | 17 | 20 | 19 | 20 |
| в % от общего числа | 17.9 | 13.2 | 12.9 | 10.6 | 8.9 | 9.5 | 12.6 | 10.6 | 11.0 |
| Математики | 4 | 12 | 13 | 15 | 16 | 21 | 18 | 17 | 27 |
| в % от общего числа | 14.3 | 10.5 | 9.9 | 11.4 | 10.2 | 11.7 | 11.3 | 9.5 | 14.8 |
| Специалисты по информатике | 0 | 9 | 10 | 1 | 15 | 15 | 12 | 12 | 16 |
| в % от общего числа | 0 | 7.9 | 7.6 | 0.8 | 9.6 | 8.4 | 7.6 | 6.7 | 8.8 |
| Экономисты | 2 | 10 | 12 | 25 | 33 | 34 | 33 | 36 | 33 |
| в % от общего числа | 7.1 | 8.8 | 9.1 | 18.9 | 21.0 | 19.0 | 20.8 | 20.1 | 18.1 |
| Социологи | 2 | 10 | 14 | 13 | 12 | 14 | 9 | 15 | 10 |
| в % от общего числа | 7.1 | 8.8 | 10.6 | 9.9 | 7.6 | 7.8 | 5.7 | 8.4 | 5.5 |
| Экологи/специалисты по окружающей среде | 5 | 17 | 14 | 12 | 17 | 20 | 14 | 16 | 13 |
| в % от общего числа | 17.9 | 14.9 | 10.6 | 9.1 | 10.8 | 11.2 | 8.8 | 8.9 | 7.1 |
| Биомедицинские ученые | 1 | 3 | 6 | 9 | 6 | 6 | 6 | 6 | 5 |
| в % от общего числа | 3.6 | 2.6 | 4.6 | 6.8 | 3.8 | 3.4 | 3.8 | 3.4 | 2.8 |
| Специалисты по исследованию операций | 3 | 14 | 20 | 11 | 12 | 15 | 12 | 17 | 0 |
| в % от общего числа | 10.7 | 12.3 | 15.2 | 8.3 | 7.6 | 8.4 | 7.6 | 9.5 | 0 |
| ВСЕГО ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ | 28 | 114 | 132 | 132 | 157 | 179 | 159 | 179 | 182 |
Источники: Годовые отчеты IIASA за 1979, 1980, 1981 гг.; проценты: собственные расчеты. Числа и обозначения воспроизведены здесь так, как они были опубликованы в годовых отчетах IIASA. Позже 1981 года IIASA больше не публиковал такую статистику.
Структура персонала: Дисциплинарное и культурное разнообразие
IIASA был средой, в которой культурное разнообразие было очень заметным повседневным опытом. Фактически, как показывают несколько интервью, перспектива стать частью исследовательской группы такой исключительной международности была наиболее привлекательной чертой и одной из основных мотиваций стать ученым IIASA. Международные контакты через Железный занавес были в целом редки и, даже если они были доступны, обычно ограничивались краткосрочными учебными визитами. В то время как RAND очень сознательно проектировал свою институциональную структуру для поощрения максимального обмена идеями между учеными разной дисциплинарной ориентации, в культурном отношении его исследовательский персонал был весьма однородным.
IIASA стремился к аналогичному междисциплинарному обмену, но дополнительно, и, безусловно, не менее целенаправленно, он был спроектирован для содействия межкультурному диалогу между учеными из разных стран. Регулярные внутренние семинары, на которых лекции общего интереса или текущая работа представлялись всему исследовательскому персоналу, были хорошо посещаемыми. Организовывались культурные мероприятия, а национальные праздники, такие как советское празднование Октябрьской революции 7 ноября или День независимости США 4 июля, отмечались с живым участием. Поездки в различные страны-члены были частыми задачами, особенно для руководителей проектов, которые должны были устанавливать исследовательские связи между странами-членами в своих областях интересов. Семинары и конференции регулярно организовывались в институте, а также в других местах, таких как венгерский город Шопрон, примерно в 50 км к югу от Лаксенбурга. Несмотря на определенные ограничения на поддержание частных контактов для некоторых восточных ученых, взаимное любопытство и чувство приключения преобладали в ранние годы IIASA. Вместе с предпочтением Райффы нанимать молодых энтузиастов наряду с признанными профессионалами, «дух IIASA» поддерживал смелые инновации и был открыт к неудачам.
1980-е: Культуризация системного анализа
Одним из способов оценить методологические последствия рассмотренных выше институциональных особенностей является изучение работы Методологической группы IIASA. Эта исследовательская область была одной из самых ранних исследовательских групп IIASA и выполняла две функции. С одной стороны, члены группы должны были служить внутренними консультантами для различных прикладных исследовательских проектов везде, где требовалась методологическая или техническая поддержка. С другой стороны, группа должна была заниматься самостоятельными исследованиями по конкретным концептуальным и техническим проблемам прикладного системного анализа. Поэтому обзор работы методологической группы с течением времени дает хороший показатель того, что понималось как основные вызовы, с которыми IIASA пришлось столкнуться в ходе своих исследований.
В соответствии с фокусом IIASA на проблемах принятия решений с участием многих игроков и множеством целей, с момента своего первого исследовательского плана в середине 1970-х годов методологическая группа определила «справедливое разделение» и «принятие решений с множеством целей» как свои основные исследовательские направления (Международный институт прикладного системного анализа, 1976: 45).
С осени 1973 года первым руководителем Методологической программы был известный американский статистик Джордж Б. Данциг, который подходил к этим вопросам в общей математической традиции системного анализа. Данциг определил 4 основные рабочие области для программы: линейное программирование; динамическое программирование; анализ решений; и эконометрика. Все эти области были связаны с направлениями прикладных исследований, в частности с Энергетической программой и Программой по водным ресурсам. Однако они оставались математически абстрактными и в значительной степени ограничивались техническими аспектами изучаемых систем.
Основная причина доминирования абстрактных математических исследований в те ранние годы кроется в политике IIASA. Вероятно, самой определяющей чертой IIASA было поддержание шаткого баланса между двумя потенциально противоречивыми задачами: затрагивать великие глобальные вызовы времени, чтобы оправдать политические и финансовые инвестиции в этот проект; и одновременно держаться на безопасном расстоянии от любых действий, которые могли бы быть названы «слишком политическими» в совете или в родных странах. В этом контексте математическая абстракция выполняла очень важную функцию: она якобы была невосприимчива к какой-либо идеологической приверженности и, таким образом, служила дискурсивной легитимацией научного сотрудничества между блоками (ср. Rindzevičiūtė, 2010: 293).
Однако не все страны-члены были убеждены этим аргументом. Через 10 лет существование IIASA впервые оказалось под серьезной угрозой, когда антикоммунистические правительства Великобритании и США заявили о своем нежелании предоставлять дальнейшее финансирование институту, который рассматривался — не совсем без оснований — как гнездо шпионов.⁹ Великобритания под руководством Маргарет Тэтчер вышла из состава в 1982 году и так и не возобновила свое членство. В США, также в 1982 году, членство IIASA перешло от Национальной академии наук к Американской академии искусств и наук после того, как администрация Рейгана решила отозвать государственное финансирование.
Акцент IIASA на анализе решений с множеством целей, однако, в конечном итоге привел к методологической диверсификации работы IIASA в 1980-х годах. После того, как Джордж Данциг ушел с поста руководителя Методологической программы, должность, после двух коротких сроков под руководством Тьяллинга Купманса (июль–декабрь 1974) и Уильяма Джуэлла (январь–июнь 1975), снова была передана американским ученым. Мишель Балински, авторитетный профессор математики из Городского университета Нью-Йорка (1975–8), был первым. За ним последовал Питер де Яноши (1978–9), опытный сотрудник фонда и подготовленный экономист (Wierzbicki and Young, 1981).¹⁰ Оба продолжили исследовательские направления Данцига в том, что было переименовано в Область системных наук и наук о принятии решений (SDS).¹¹ Помимо анализа решений, области, в которые SDS Area вкладывала свои силы, были теория оптимизации, теория управления, распределение ресурсов и экономическое моделирование и планирование. Все это продолжало математическую традицию в исследованиях СА.
В 1979 году Анджей П. Вежбицкий, декан факультета электронной инженерии Технического университета в Варшаве, принял должность председателя области SDS. Он имел степени в области автоматического управления, математического программирования и оптимизации и инициировал крупную методологическую диверсификацию. В его первом годовом отчете за 1980 год явно упоминается интеграция качественных методов исследования в анализ решений и определяется общая цель этого исследовательского раздела как «К справедливой доле для всех людей» (Международный институт прикладного системного анализа, 1981: 27).
Самая инновационная работа Вежбицкого в те годы была сосредоточена на вопросе о том, как альтернативные концептуализации подхода максимизации целей в анализе решений могут быть математически смоделированы. Реальные переговорщики, особенно в ситуациях с участием многих игроков и множеством целей, очевидно следовали стратегиям «удовлетворения» минимальных требований по разным целям, а не максимизации абстрактного индекса общей производительности (Международный институт прикладного системного анализа, 1983: 26). Соответственно, Вежбицкий работал над способами перевода более реалистичных пониманий человеческого принятия решений в математические модели — направление исследований, которое стало известно как «мягкие вычисления» (Makowski and Wierzbicki, 2003).
Усиленное внимание к более сложным и эмпирически обоснованным концептуализациям человека, принимающего решения, было еще более заметно в фокусе методологической группы на вопросе «какое влияние культурные факторы и институциональные структуры оказывают на процесс принятия решений» и ее решении объявить «использование теорий культурной антропологии» для подхода к этим до сих пор недостаточно исследованным аспектам процессов принятия решений (Международный институт прикладного системного анализа, 1982: 42). Новый директор IIASA, канадский эколог К. С. Холлинг (1981–4), был выразительным сторонником взаимодействия с различными затронутыми группами акторов в любой данной политической ситуации. Под его руководством Экологическая группа IIASA уже работала таким образом в середине 1970-х годов, уделяя большое внимание восприятию риска.
Вероятно, наиболее значимой фигурой в укреплении роли эмпирических социальных исследований в IIASA был британский антрополог Майкл Томпсон, который присоединился к методологической группе IIASA в 1979 году. Будучи методологически важным, Томпсон также был весьма колоритной личностью — бывший солдат британской армии и профессиональный альпинист.
Работа Томпсона наиболее примечательна его усилиями по интеграции теоретической схемы сетки-группы Мэри Дуглас (Douglas, 1970) в исследовательские проекты IIASA, которую он принял под названием Теория плюралистической рациональности (Thompson, 2008). Суть этого подхода заключается в понимании того, что в любой политической ситуации разные группы акторов придерживаются разных и противоречащих друг другу убеждений относительно того, в чем заключается проблема и какие решения под рукой. Вместо того чтобы навязывать логику одной из этих рациональностей другим (из-за ее аналитической согласованности это называется элегантным решением), он утверждает, что решения эффективны и жизнеспособны только в том случае, если они имеют смысл для каждой группы и каждой соответствующей рациональности; позже названные «неуклюжими решениями» (Verweij and Thompson, 2011). Необходимым условием для любой такой работы является наличие этнографических знаний о населении, затронутом политической проблемой, и интеграция результатов в абстрактное моделирование системного анализа.
Хотя сопротивление этому методологическому бунту временами было интенсивным, культурные расширения традиционных системно-аналитических подходов продолжались в 1980-х годах. Один последний пример иллюстрирует это движение. Программа «Процессы международных переговоров» (PIN) официально стартовала в 1986 году (Kremenyuk, 2002). Говард Райффа, пионер в области анализа решений с опытом в теории игр, много лет вынашивал идею изучения международных переговоров в IIASA, но встречал сопротивление со стороны членов совета, которые считали проект слишком близким к реальной политике. Однако в атмосфере растущего взаимного доверия совет в конечном итоге одобрил идеи Райффы и дал ему зеленый свет на проект, целью которого было улучшение коммуникации между практиками и теоретиками переговоров в международных условиях. Осознавая ограниченную практическую значимость большей части академических исследований для реального принятия решений, проект в конечном итоге был успешно интегрирован с более ранней работой IIASA по управлению крупными международными реками (LIR). Используя тематические исследования по Дунаю и реке Замбези, проект PIN нашел реальные приложения для взаимодействия с концептуальными и эмпирическими обсуждениями способов, которыми культурные различия влияют на международные переговоры (Faure and Rubin, 1993).
Выводы
В статье проанализированы способы, которыми различные институциональные структуры формировали методологическую ориентацию системного анализа. В корпорации RAND чрезмерный акцент делался на разработке количественных аналитических методов с целью рационализации процессов принятия решений в крупных военных бюрократиях. Не пренебрегая важностью социальных институтов, в которых возникали военные проблемы, «человеческий фактор» проявлялся в первую очередь как источник помех, будь то через психологические механизмы, влияющие на отдельного решателя (предубеждения, корысть, когнитивные ошибки и т.д.), или через социологические групповые механизмы. Другими словами, социальность принятия решений по существу рассматривалась как источник иррациональности, и поэтому ее нужно было обходить с помощью жестко формализованного анализа. Таким образом, доминирующая стратегия рационализации принятия решений в крупных военных бюрократиях состояла в: (1) определении наиболее рационального решения данной проблемы путем отстраненного математического анализа; и (2) создании иерархических институтов, которые в состоянии реализовать эти решения вопреки сопротивлению тех в бюрократии, кто следует своим собственным предвзятым интересам и предположениям.
Продолжая этот анализ, статья перешла к предоставлению исторического фона для создания Международного института прикладного системного анализа (IIASA) и обоснования, которое лежало в основе выбора построения этого уникального начинания сотрудничества Восток-Запад на методологической приверженности системному анализу. Помимо взаимного интереса как США, так и Советского Союза, именно предполагаемая идеологическая нейтральность этого абстрактно-математического подхода к решению проблем служила как оправданием, так и заверением для критиков политического сближения между блоками. Сам по себе, однако, IIASA обладал рядом институциональных особенностей, которые создавали постоянный источник помех для сциентистской ориентации в системно-аналитических исследованиях. В частности, его институциональная цель затрагивать сложные многосторонние политические проблемы в глобальном масштабе, отсутствие иерархических институтов, через которые эти проблемы могли бы быть решены, и ежедневный опыт международных, межкультурных и междисциплинарных встреч открывали бесчисленные возможности для исследователей преследовать новые, а иногда и плодотворные, способы мышления о пределах их подходов и возможных инновациях. По сути, более сложные концептуализации людей, принимающих решения, и затронутых популяций политических проблем, которые изучались в IIASA, обогатили чрезмерный акцент на количественных аналитических методах в системном анализе. Ссылаясь на примерные исследовательские проекты в IIASA, выясняется, что в 1980-х годах именно концепция культуры наиболее глубоко бросила вызов традиционным методологическим ориентациям системного анализа и привела к расширенному использованию качественных методов.
Помимо исторического интереса к IIASA, теоретическая цель этой статьи заключалась в том, чтобы показать, как институциональные факторы обусловливают методологические предпочтения в двух основных исследовательских организациях в области системного анализа. Будущая работа должна будет углубить этот аргумент двумя способами. Во-первых, углубленные тематические исследования исследовательских программ IIASA обеспечат более детальное понимание того, как именно выявленные институциональные условия повлияли на методологический выбор. Во-вторых, необходимо попытаться укрепить эту гипотезу, используя большее количество случаев, включая те, где преобладал количественный уклон.