Системный подход и системный анализ (Блауберг, Мирский, Садовский, 1982)

Оценивая современное состояние системных исследований, их потенциальные возможности и перспективы дальнейшего развития, необходимо прежде всего обратить внимание на три обстоятельства, которые во многом определяют сегодняшнюю ситуацию в этой области. Это, во-первых, постоянно развивающаяся, во всяком случае в последние 10—15 лет, потребность в проведении системных исследований в самых различных областях науки, техники и практической деятельности. Каждый год значительно увеличивается число сторонников системных исследований: с помощью используемых в них методов люди самых различных специальностей — от ученых-теоретиков до лиц, принимающих социальные и политические решения,— надеются справиться со стоящими перед ними проблемами.

Эти надежды небеспочвенны, потому что системные исследования, и это во-вторых, к настоящему времени достаточно убедительно доказали свою практическую пользу. Исследование глобальных проблем современного мира, разработка долгосрочных программ решения энергетической, экологической, продовольственной и других аналогичных проблем, методологический инструментарий системного анализа и многочисленные системно-теоретические разработки в фундаментальных науках — все это свидетельствует о несомненной перспективности системных исследований.

Однако вместе с тем, и это в-третьих, несмотря на очевидные практические результаты, теоретическая обоснованность современных системных исследований остается весьма неудовлетворительной. Мы подчеркиваем особо, что речь идет о теоретическом обосновании именно современных системных исследований, поскольку в плане истории развития системных исследований и особенно относительно их общефилософских оснований имеется значительно большая ясность. Во всяком случае в среде марксистов общепризнано, что марксистско-ленинская диалектика является философским фундаментом системных методов исследования (см. [8, 13]), а их исторические корни уходят по крайней мере в античную философию [19]. Что же касается построения единой системной концепции, способной синтезировать многочисленные и разнонаправленные системные разработки и теории, то здесь исследователи сталкиваются сегодня со значительными трудностями.

Выдвинутые в первые послевоенные годы две общесистемные программы — общая теория систем Л. фон Берталанфи [29] и кибернетика Н. Винера [7],— хотя и оказали важное стимулирующее влияние на развитие системных исследований, в настоящее время не могут — в силу присущих им многих ограниченностей и несовершенств — выступать в качестве теоретического основания современных системных исследований. Предложенные в последующее время различные варианты построения общей теории систем, авторы которых, как правило, стремились к тому, чтобы придать этой концепции строго научный, в идеальном случае — математический вид (работы М. Месаровича [15], Р. Акоффа [1], Р. Калмана [12], Дж. Клира [33], Н. П. Бусленко [6], Н. Н. Моисеева [17], А. И. Уемова [22] и многих других), уже в исходном пункте значительно сужали свою задачу исследованием систем определенных классов и типов и в большинстве случаев даже не стремились к разработке фундаментальных основ системных методов в целом. Аналогичная ситуация имела место и относительно послевинеровских вариантов построения кибернетики (работы У. Росс Эшби [25], Г. фон Фёрстера [23], Г. Паска [36], А. И. Берга [2], В. М. Глушкова [10] и других). Наконец, на роль теоретического фундамента современных системных исследований не может претендовать и системный анализ, хотя его собственные методы и концептуальные средства сегодня представляются разработанными весьма детально. Дело в том, что системный анализ имеет дело лишь с методами принятия решений проблем, возникающих в социотехнических системах [14], что отнюдь не покрывает всей сферы системных исследований.

Необходимость построения теоретических оснований системных исследований обусловлена еще и тем, что ныне под системными исследованиями понимается весьма обширный и крайне разнородный спектр научных и технических дисциплин, исследовательских и конструкторских разработок и т. п. (от весьма общих дисциплин типа общей теории систем, теоретической кибернетики, математической теории систем и т. п. до совершенно конкретных моделей функционирования специальных биологических, психологических, социальных и т. п. системных объектов). Чрезвычайно трудно установить некоторые общие критерии, на основе которых формируется это целое,— во всяком случае сделать это будет возможно только в результате решения кардинальных вопросов о специфических теоретических и методологических особенностях системных методов исследования.

Описанная ситуация, сложившаяся в ходе развития современных системных исследований, способствовала появлению в последние годы весьма многочисленных критиков системных методов исследования (И. Хуз [32], И. Дрор [31], Д. Майоне [37], Л. Линн [35], Д. Берлинский [28] и другие). Необходимость дать ответ на эту критику и главное — создать условия для дальнейшего прогресса системных исследований — все это настоятельно требует решения большого комплекса проблем теоретического и методологического обоснования системных исследований. Некоторые из этих проблем мы и рассмотрим в настоящей статье.

КРИТИКА СИСТЕМНОГО АНАЛИЗА И ЕЕ УРОКИ

В упомянутых критических работах, направленных против системных исследований, объектом критики выступает главным образом системный анализ в качестве методологии изучения и решения сложных экономических, социально-технических и экологических проблем, встающих перед современной практикой. При этом критика направляется не только и не столько на отдельные неудачи в применении системно-аналитических методов и процедур; вопрос, как правило, ставится шире — сомнению подвергается адекватность системного анализа в целом тем задачам, ради решения которых он создавался и разрабатывался и в связи с которыми он демонстрировал свою эффективность вот уже в течение ряда лет.

Системный анализ в этих критических работах трактуется нередко весьма широко — практически как синоним системных методов исследования в целом. Показательной в этом отношении является книга Д. Берлинского под названием «О системном анализе» [28], в которой значительное место уделено критике общесистемных концепций Л. фон Берталанфи, Э. Ласло, М. Месаровича и других, реальная связь которых с системным анализом носит опосредованный характер. В других критических работах, например, у И. Хуз [32] и Д. Майоне [36], системный анализ понимается в собственном, специфическом значении этого термина.

Следует сразу же пояснить один весьма существенный момент. В данной статье мы ни в коем случае не будем заниматься защитой системного анализа от каких-либо его внешних критиков и противников, хотя такого рода критика тоже, разумеется, имеет место. На наш взгляд, не эта сторона проходящей в настоящее время полемики является определяющей, а тем более интересной с конструктивной точки зрения для работающих в системных исследованиях специалистов. Особой необходимости защищать системный анализ нет и потому, что, по крайней мере в настоящий момент, ни один из его внешних противников не в состоянии предложить какой-либо конкурирующей методологической программы или даже связно изложить принципы, с опорой на которые подобную программу можно было бы разработать в отдаленной перспективе.

Преобладающими в критическом хоре являются голоса иного тембра. Неудовлетворенность уровнем теоретической разработки и эффективности практических приложений системного анализа высказывается прежде всего и главным образом специалистами, профессионально занятыми разработкой той или иной сферы системной проблематики. Иными словами, речь идет о критике явно выраженного рефлексивного плана, о попытках обобщения и критического осмысления накопленного опыта системных исследований как необходимом условии его совершенствования. Об этом свидетельствует и ряд упомянутых уже публикаций последних лет (обращаем особое внимание на сборник статей [37]), и дискуссии на целом ряде симпозиумов и конференций. Характерным в этом отношении был проведенный в 1980 г. Международным институтом прикладного системного анализа (Лаксенбург, Австрия) семинар с весьма симптоматичной темой обсуждения «Переосмысление процесса системного анализа». К участию в семинаре наряду с сотрудниками Международного института прикладного системного анализа были приглашены и достаточно известные специалисты из ряда стран, занимающиеся исследованием системной тематики, практическими приложениями системного анализа и педагогической деятельностью по подготовке системных аналитиков. Важной в интересующем нас плане чертой семинара было стремление участников профессионально определить сложившуюся в системном анализе ситуацию, найти некоторое общее теоретико-методологическое основание, на базе которого можно было бы заниматься осмыслением и переосмыслением проблем системного анализа.

На наш взгляд, таким основанием для разработки проблем системного анализа может служить системный подход как его теоретическая и методологическая рефлексия. В дальнейшем, говоря о структуре системных исследований в целом, мы более подробно коснемся и функций системного подхода. Здесь же для избежания терминологической путаницы и прояснения собственной позиции хотелось бы обратить внимание лишь на следующее обстоятельство. Обращение к системному подходу представляется уместным и перспективным, поскольку именно в его рамках накоплен определенный опыт методологического исследования применения системных идей в различных отраслях науки (биологии, психологии, экологии и т. п.), в то время как внутри системного анализа рефлексивная компонента пока развита весьма слабо.

Что касается общей ситуации, сложившейся в настоящее время в системном анализе, то ее, по-видимому, нет смысла драматизировать. В истории науки неоднократно фиксировалось, что новые и перспективные направления проходят три стадии в их оценке современниками:

Период восторженного принятия новой концепции и ее некритического распространения на самые различные проблемы с очевидным смешением надежд и реальных перспектив.
Период разносной критики, во многом несправедливой, во время которого критикуется главным образом несоответствие реальных результатов тем ожиданиям, которые тот или иной критик связывал с развитием нового направления.
Период относительно плавного и спокойного развития, когда происходит разработка теоретических основ нового направления и достигаются все более эффективные прикладные результаты.

По-видимому, системный анализ находится сейчас на второй стадии, и нет никаких оснований сомневаться в том, что в скором времени он вступит в третий период своего развития.

Характерно, что в потоке критических замечаний в адрес системного анализа преобладают упреки в его недостаточной эффективности при исследовании социальных, экономических, политических процессов и т. д. Такая неэффективность объясняется тем, что используемый в системном анализе аппарат (прежде всего, формальный) явно недостаточен для построения адекватных моделей сложных социально-экономических систем. Нельзя не признать справедливость такой критики, но в то же время следует отметить, что такого рода недостатки не специфичны для системного анализа как такового. Они воплощают особенность того общего процесса, который протекает сегодня во многих сферах науки и практики и связан, с одной стороны, с необходимостью получать более точную, подробную и объективную информацию о социальных, экономических, биологических, психологических и т. п. явлениях, а с другой,— с пока еще недостаточно удовлетворительной способностью современной прикладной математики обеспечить получение такой информации. Эти проблемы сейчас широко обсуждаются в литературе (отнюдь не только в литературе по системным исследованиям), и постепенно здесь намечается довольно обнадеживающее сближение позиций, до этого времени весьма расходившихся. Во многих случаях почвой подобного сближения выступают концептуальные представления именно системного подхода.

Что же касается непосредственно системного анализа (в первую очередь, прикладного), его статуса, возможностей, перспектив и ограничений, то здесь до сближения позиций дискутирующих сторон пока весьма далеко. Скорее наблюдается обратный процесс — дивергенция, переход от относительного единства ко все более явному расхождению мнений по узловым проблемам (не только между системниками и их внешними оппонентами, но и в среде самых активных участников системного движения). В этой связи представляется уместным сделать некоторые выводы из ведущейся в настоящее время критики системного анализа.

Весьма показательно, что в рассматриваемых критических работах основные направления критики сконцентрированы вокруг ряда проблем, действительно существенных для методологии системных исследований, причем все эти проблемы без единого исключения были известны работающим в системных исследованиях специалистам десять-пятнадцать лет тому назад (см. [4, 20, 22, 24, 27]). Это — проблема целостности, проблема проведения удовлетворительных границ системы, проблема адекватной фиксации в системном описании связей системы со средой, проблема построения структурных представлений о среде и другие. Повторяем, эти проблемы были известны сравнительно давно, хотя по ряду причин, которых мы еще коснемся, они разрабатывались недостаточно интенсивно и результативно.

В то же время, если мы ограничимся тем, что сведем все нынешние трудности системного анализа к уже известным нам теоретико-методологическим проблемам, нам будет весьма затруднительно не только определить перспективы дальнейшего развития системных исследований, но даже ответить на значительно более простой вопрос: чем же объяснить те успехи и эффективность, которые системные исследования и, в частности, системный анализ обнаружили в целом ряде научных областей и практике управления в течение последних лет? А ведь именно эти успехи привели к такому широкому распространению системной методологии. Подобный вопрос не встает перед внешним критиком системного анализа, но ответ на него является одной из кардинальных предпосылок переосмысления системного анализа, а тем самым и поиска путей его совершенствования.

Таким образом, проведенная характеристика общей ситуации, сложившейся в настоящее время в системном анализе, показывает, что ее осмысление и переосмысление требуют, во-первых, выявления отношений между различными формами и видами системных исследований, во-вторых, рассмотрения наряду с собственно методологической проблематикой определенных организационных аспектов формирования и развития деятельности системных аналитиков, и в-третьих, определенных экскурсов в историю системных исследований. Естественно, мы не сможем затронуть в данной статье все эти проблемы, и поэтому сосредоточим наше внимание на наиболее «горячих» точках современных системных исследований.

СТРУКТУРА СОВРЕМЕННЫХ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ

Для решения сформулированных нами задач необходимо провести различение основных типов системных исследований по уровню их общности, по их задачам и функциям в научной и практической деятельности. Удовлетворительное проведение такой типологизации важно, на наш взгляд, прежде всего потому, что она дает основание ставить вопрос о взаимодействии внутри системных исследований различных форм знания, научной деятельности, технического искусства и т. п. и, что не менее существенно, о взаимодействии специалистов с различной профессиональной ориентацией. Ранее в ряде работ (см., например, [5, 21]) мы предложили с этой целью проводить различения философского принципа системности, системного подхода и системного анализа. Кратко охарактеризуем эти направления современных системных исследований.

Под принципом системности понимается принцип, согласно которому «явление объективной действительности, рассмотренное с позиций закономерностей системного целого и взаимодействия составляющих его частей, образует особую гносеологическую призму, или особое «измерение» реальности» [13, с. 10]. В такой интерпретации принцип системности представляет собой философский принцип, и в его содержание входят философские представления о целостности объектов мира, о соотношении целого и его частей, о взаимодействии системы со средой как об одном из условий существования системы, об общих закономерностях функционирования и развития систем, о структурированности каждого системного объекта и т. п. Очевидно, что корни философского принципа системности уходят в глубь истории философии (см. об этом подробнее в [19]). В методологическом плане опора на принцип системности обеспечивает исследователю определенную общую позицию, взгляд на сущность изучения сложных развивающихся объектов. Эта позиция оказывается связанной как с историко-философской ретроспективой, демонстрирующей формирование и использование ряда классических теоретико-познавательных представлений, так и с современными проблемами методологии науки. Однако для того, чтобы такая общая методологическая позиция могла быть последовательно проведена в конкретном научном исследовании, она должна быть существенно конкретизирована и развернута в более специальных методологических построениях. Разработка и развитие подобных построений для системных исследований является главной задачей системного подхода.

Системный подход представляет собой одну из форм методологического знания, непосредственно связанного с исследованием, проектированием и конструированием объектов как систем. По своей природе он является междисциплинарным, общенаучным. К числу основных задач системного подхода относятся: 1) разработка концептуальных — содержательных и формальных — средств представления исследуемых объектов как систем; 2) построение обобщенных моделей систем и моделей разных классов и свойств систем, включая модели динамики систем, их целенаправленного поведения, их развития, иерархического строения, процессов управления в системах и т. п.; 3) исследование методологических оснований различных системных теорий. Все эти задачи, хотя они и несут на себе очевидную методологическую печать, типологически не выходят за рамки конкретно-научного знания, каким оно сформировалось в современной методологии науки. Для своего обоснования и развития системный подход нуждается в использовании философского знания, в частности принципа системности.

И, наконец, системный анализ — наиболее молодое и наиболее практически ориентированное направление системных исследований — представляет собой дальнейшее развитие исследования операций и в определенной степени системотехники, имевших шумный успех в 50-е и 60-е годы. Как и его предшественники, системный анализ — это прежде всего определенный тип научно-технической деятельности, необходимый для исследования и конструирования сложных и сверхсложных объектов. Теоретическая или практическая невозможность построения аналитических решений таких, например, проблем, как борьба с загрязнением окружающей среды, обеспечение населения мира достаточным количеством продовольствия, моделирование процессов глобального развития и т. п., приводит к тому, что эти проблемы рассматриваются как сложные системы, для анализа которых необходимо воспользоваться всем арсеналом существующих способов исследования, включая различного рода эвристические методы и приемы. В таком понимании системный анализ — это особый тип научно-технического искусства, приводящего в руках опытного мастера к значительным результатам и практически бесполезного при его чисто механическом, нетворческом применении (к сожалению, вторая ситуация сегодня встречается довольно часто).

С методологической точки зрения одной из главных причин высокой эффективности системного анализа в период его возникновения и первоначального развития было осознанное использование представлений о целостности относительно изучаемых и конструируемых систем, проблем, ситуаций. Это был действительно принципиально новый подход, ибо если к этому времени целостный взгляд на процессы и явления стал достаточно широко признанным (хотя и не повсеместно) в рамках философско-методологического мышления, то для технического и прикладного мышления он оставался чем-то чужеродным и спекулятивным. А именно эта область — техника и прикладные исследования — основная сфера системного анализа.

Сознательно проводимый подход к исследуемому объекту как к определенной целостности сразу резко расширил горизонты прикладного знания и практических системных разработок, позволяя учитывать и прогнозировать такие взаимосвязи элементов системы, которые раньше вообще не принимались во внимание. Почему же со временем эффективность таких системных исследований снизилась, и многие системные аналитики стали возвращаться к более простым, в принципе аналитическим (а не целостно-синтетическим), узко формальным (а не содержательным) подходам? Как нам представляется, дело не только в том, что все более сложными становились объекты приложения системного анализа и разрабатываемые с его помощью проблемы, а прежде всего в том, что в проводимых исследованиях использовались представления о целостности, постепенно исчерпавшие свои эвристические возможности; использовались именно представления, не подвергавшиеся дальнейшему расчленению, а не понятие целостности в философско-теоретическом смысле этого термина.

Чтобы пояснить эту мысль, обратимся к недавно опубликованной книге Дж. ван Гига «Прикладная общая теория систем». Ее автор в разделе, посвященном основным принципам общей теории систем, приводит положения Гегеля о взаимоотношении целого и частей. Он, в частности, пишет: «... некоторые идеи, лежащие в основе общей теории систем, встречались в работах немецкого философа Гегеля (1770—1831); они сводятся к следующему:
1. Целое есть нечто большее, чем сумма частей.
2. Целое определяет природу частей.
3. Части не могут быть познаны при рассмотрении их вне целого.
4. Части находятся в постоянной взаимосвязи и взаимозависимости» [9, с. 80].

Такая интерпретация воззрений Гегеля на проблему целостности вызывает ряд сомнений. Начнем хотя бы с того, что авторство некоторых из этих положений не может быть непосредственно приписано Гегелю: скажем, тезис о несуммативности целого восходит еще к Платону и Аристотелю. Чрезвычайно существенно также то, что приведенные положения отнюдь не рассматривались как непререкаемые истины ни до Гегеля, ни значительно позже¹, и само это обстоятельство требует объяснения. Наконец, эти положения, вырванные из контекста как философской системы самого Гегеля, так и историко-философской (и историко-научной) традиции, утрачивают глубину концептуального содержания и приобретают оттенок тривиальности, что уже само по себе препятствует их плодотворному использованию в качестве методологических ориентиров познавательного процесса.

Следует подчеркнуть, что эффективное применение понятия целостности как определенного методологического средства в конкретном научном исследовании отнюдь не сводится к простой констатации целостного характера изучаемого объекта и вытекающих из этого факта очевидных следствий (очевидных, разумеется, для современного развитого методологического сознания). Использование понятия целостности, чтобы быть адекватным исследуемому явлению, процессу или проблеме, предполагает осознанное и квалифицированное применение ряда сложных исследовательских процедур — таких, например, как сочетание-единство аналитических и синтетических способов исследования, осознание необходимости и границ редукционистского подхода, выделение различных типов целостности, методологическое различение принципов аддитивности, супераддитивности и субаддитивности при воспроизведении в знании целостных объектов и т. п. (см. [3]).

Анализ этих исследовательских процедур является специфической задачей системного подхода, поскольку системный подход прежде всего и призван эксплицировать такие процедуры в той конкретно-методологической форме, в которой они могут быть эффективно ассимилированы научным (в том числе и прикладным) знанием.

Поэтому, исходя из ранее сформулированной трактовки системного подхода как общенаучного методологического направления, через посредство которого осуществляется связь философского принципа системности и конкретно-научных системных исследований и разработок, можно утверждать, что одно из важных направлений в определении дальнейших перспектив системного анализа состоит в том, чтобы осознать необходимость и наметить линии его тесной взаимосвязи с системным подходом. Это даст возможность обогатить прикладной системный анализ современными философскими и методологическими идеями и позволит применять в системных исследованиях уже не интуитивные представления, а богатое по содержанию и расчлененное понятие целостности.

ПРОБЛЕМА ВЗАИМОСВЯЗИ СИСТЕМЫ И СРЕДЫ

Наряду с необходимостью более глубокого осознания специфических особенностей проблемы целостности, для дальнейшего прогресса системного анализа не меньшее значение, на наш взгляд, имеет и методологически обоснованное решение проблемы взаимоотношения системы и контекста (среды), которой в литературе по системному анализу в последние годы уделяется все большее внимание (см. [8, 16, 37] и другие работы).

Независимо от той или иной принимаемой версии системного анализа, в его процессе система всегда строится для решения совершенно определенной конкретной задачи. Соответственно, основная работа по формированию процедуры анализа концентрируется либо вокруг формулирования целей системы, т. е. на этапе, предшествующем выделению системы, либо основная часть работы приходится на структуризацию проблем, определение способов функционирования системы и т. д., т. е. на этапы обработки системы, уже после того как она выделена. Само же выделение системы, проведение ее границ, отбор релевантных фрагментов окружения и т. д. (независимо от процедурного оформления этого этапа в том или ином конкретном случае) проводятся при одном весьма существенном допущении. Считается, что построение системы и использование некоторых фрагментов окружения не вызовет в этом окружении каких-либо существенных организационных изменений. Более того, имплицитно предполагается, что создаваемая целеориентированная система существенно превосходит окружение по организованности, выступает своего рода островом организованности в относительно малоорганизованном окружении. Что же касается вопросов взаимодействия, то эти вопросы в системном анализе выступают исключительно как вопросы взаимодействия между элементами или подсистемами внутри системы. Иными словами, весь набор средств системного анализа объединяется для формирования и исследования одной системы. Это не случайность, а вполне оправданное стремление наиболее эффективно использовать эвристические возможности уже обсуждавшихся представлений о целостности системы и ее относительной независимости от среды (автономности).

Фундаментальный характер трудностей, связанных с указанным допущением, и слабость базирующихся на нем концепций обнаружились не сразу, а по мере того как благодаря распространению прикладного системного анализа окружение вновь создаваемых управленческих систем становится все более организованным (в том числе и системно организованным), и создание новых систем стало приводить, так сказать, к хаосу второго порядка. Сходная по своему методологическому содержанию ситуация возникает и тогда, когда вновь создаваемые управленческие и информационные системы большого масштаба вступают во взаимоотношения с рядом традиционно функционирующих объектов и систем. Примером может служить проект создания международной сети телекоммуникаций ЭВМ, в котором нормальная эксплуатация системы оказалась зависящей от ее совместимости с традиционными средствами коммуникации в юридическом, экономическом и других отношениях, с учетом того, что формы регулирования деятельности этих институтов существенно различаются во многих европейских странах. При этом новая система не проектируется как альтернатива старым формам коммуникации, а должна дополнять их в условиях частичного перекрытия функций.

Таким образом, в рассматриваемой ситуации мы имеем дело с изменением методологической значимости проблемы, которая сама по себе была в принципе известна, но актуальность ее кардинально изменилась по мере развития прикладного системного анализа. Попытки же обходить проблему контекста путем расширения поля релевантности приводят к неудачам (которые тут же фиксируются критиками системного анализа), так как создаваемые системы оказываются чересчур громоздкими и неоперативными, т. е. теряются именно те преимущества, которые призван обеспечить прикладной системный анализ. Между тем теоретическая разработка проблемы взаимоотношения системы и среды в рамках системного подхода велась в последние годы весьма вяло, в том числе и потому, что эта проблема считалась малосущественной для прикладных целей анализа.

Из сказанного вытекает вывод, что для адекватного решения проблемы взаимосвязи системы и среды, как и в случае с проблемой целостности, системный анализ нуждается в обогащении принципами и методами системного подхода. Иначе говоря, системный анализ, как определенная форма синтеза науки и искусства, для того чтобы быть успешным, т. е. удовлетворять заранее установленным критериям эффективности, должен, во-первых, опираться на определенный теоретический фундамент прежде всего системного подхода и, во-вторых, в процессе своего применения порождать образцы для последующего использования, а также определенные формы теоретического обобщения и накопления имеющегося опыта. В современной же практике принципы системного подхода используются в системном анализе весьма ограниченно. Чаще речь идет об использовании общих системных представлений применительно к определенным классам систем — социальным, экономическим, человеко-машинным и т. п., т. е. только применительно к основным объектам приложений системного анализа. Интенсивные поиски возможностей усилить аппаратную сторону этой деятельности привели в последнее время к формированию ряда новых направлений исследований — системной динамики, эвристического программирования, имитационного моделирования и т. д., которые, однако, развиваются как множество конкурирующих — явно или неявно — программ (см. [37]), у которых практически отсутствует единый теоретический фундамент.

В данной связи следует заметить, что в распространенной формуле системного анализа «научные методы + искусство» акценты далеко не всегда расставляются адекватно. Слов нет, любая практическая деятельность, предусматривающая решения в условиях неопределенности, включает в себя элементы интуитивного эвристического поведения (искусство)². И в этом плане никакое радикальное совершенствование системного анализа ничего не изменит, да и не должно изменять. Однако совсем другое дело, если к сфере искусства относят большую часть концептуально-содержательного обоснования проблемы, ее социологические и психологические составляющие, а на долю научных методов оставляют только аппаратное обеспечение отдельных этапов анализа, связанных в рамках весьма бедной и не изменяющейся уже в течение 10—15-ти лет схемы (определение целей — построение набора альтернатив — формирование системы и т. д. с минимальными вариациями). В данном случае нерефлектированность предпосылок и трудности в интерпретации моделей являются прямо-таки закономерными следствиями и издержками «искусства». В настоящее время представляется очевидным, что усиление аппаратной базы системного анализа может привести к существенному повышению эффективности системно-аналитических разработок только в том случае, если одновременно будет достигнут значительный прогресс в развитии их теоретических оснований.

Здесь возникает немало содержательных трудностей, одна из которых касается вопроса о том, теорией каких объектов должен быть системный анализ. Учитывая отмеченную взаимосвязь элементов науки и искусства в системном анализе, представляется справедливым мнение о том, что «теория системного анализа, видимо, должна быть по преимуществу теоретическим описанием деятельности специалистов по системному анализу и в значительно меньшей степени, лишь косвенно — объектов данной деятельности» [26, с. 18].

В заключение выскажем еще одно замечание. Когда мы говорим о необходимости единого общего основания системного анализа или, что существенно шире, системных исследований, не следует забывать о том, что общая теория — лишь одна, хотя и наиболее эффективная форма, в которой может быть воплощено и зафиксировано подобное единое основание некоторой исследовательской области. Даже в развитых научных дисциплинах, располагающих огромными традициями, исследования далеко не всегда удается сгруппировать вокруг единого теоретического ядра. Возьмем, к примеру, физику элементарных частиц, химию полимеров, эволюционную экологию — во всех этих областях говорить о наличии единой общей теории как основы объединения исследований можно лишь метафорически. Ситуация, скорее, обратная: существование некоторой общей сферы деятельности дает исследователям уверенность в том, что такого рода общая теория может быть создана в будущем.

Что же касается настоящего, то механизмы организации знания, обеспечивающие предметное единство соответствующих дисциплин, расположены и функционируют в иной, нежели теоретическая, плоскости. Зона действия этих механизмов находится не на переднем крае исследований, а на некотором удалении от него, там, где идет работа по созданию справочников, учебных программ и пособий, хрестоматий, руководств и других так называемых вторичных научных источников [16]. Такая работа по формированию единого корпуса знания, разумеется, отличается по своему характеру от деятельности по созданию общей теории соответствующей области. Цельность подобного рода итоговых и справочных трудов достигается за счет конвенциональных уступок, разрывов в теоретических описаниях, одновременного изложения различных точек зрения и подходов и т. д. Нужно, однако, помнить и другое — если в традиционных научных дисциплинах указанные формы организации знаний часто рассматриваются как вспомогательные искусственные образования (наряду с ними присутствует и некоторый набор теорий разной степени общности), то в подавляющем большинстве прикладных областей именно они играют главную объединяющую роль.

Разработка справочников по системному анализу, все более интенсивные усилия по формированию учебных курсов и обсуждение их содержания — все это может рассматриваться как свидетельства того, что системный анализ достиг уровня, на котором требуются энергичные организационные действия подобного рода. Эта ситуация достаточно очевидна и сама по себе развернутых комментариев не требует. Заслуживает внимания рефлексивная сторона отмеченной ситуации, на наш взгляд, специфичная именно для системных исследований. Дело в том, что одним из перспективных направлений методологического поиска в рамках системного подхода является изучение и сравнительный анализ форм представления и организации знания о системах разных типов. При этом наряду с абстрактными построениями и эпистемологическими разработками все большее распространение получают попытки обращения к эмпирическим формам организации знания, в том числе и формам, характерным для прикладных задач. С этой точки зрения системный анализ со свойственной ему междисциплинарностью, разнообразием задач и подходов к их решению является поистине благодарным полем для проверки и приложения абстрактных системных конструкций и моделей.

ЛИТЕРАТУРА

Акофф Р. О природе систем.— Изв. АН СССР. Техническая кибернетика, 1971, № 3, с. 68—75.
Берг А. И. и др. Кибернетика.— В кн.: Философская энциклопедия, т. 2. М.: Сов. энциклопедия, 1962, с. 495—506.
Блауберг И. В., Юдин Б. Г. Понятие целостности и его роль в научном познании. М.: Знание, 1972. 48 с.
Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Становление и сущность системного подхода. М.: Наука, 1973. 270 с.
Блауберг И. В., Садовский В. Н., Юдин Б. Г. Философский принцип системности и системный подход.— Вопр. филос., 1978, № 8, c. 39—52.
Бусленко Н. П. Моделирование сложных систем. М.: Наука, 1978. 399 с.
Винер Н. Кибернетика или управление и связь в животном и машине. М.: Сов. радио, 1968. 326 с.
Гвишиани Д. М. Материалистическая диалектика — философская основа системных исследований.— В кн.: Системные исследования: Методологические проблемы: Ежегодник, 1979. М.: Наука, 1980, с. 7—28.
Гиг Дж. ван. Прикладная общая теория систем. Кн. 1. М.: Мир, 1981. 336 с.
Глушков В. М. Введение в кибернетику. Киев: изд-во АН УССР, 1964. 324 с.
Дешан Л. М. Истина, или достоверная система, т. 1. Баку: 1973, 532 с.
Калман Р., Фалб П., Арбиб М. Математическая теория систем. М.: Мир, 1971. 398 с.
Кузьмин В. П. Принцип системности в теории и методологии К. Маркса. М.: Политиздат, 1980. 312 с.
Ларичев О. И. Методологические проблемы практического применения системного анализа // Системные исследования: Методол. пробл. Ежегодник, 1979. М.: Наука, 1980, с. 210—219.
Месарович М., Мако Д., Такахара И. Теория иерархических многоуровневых систем. М.: Мир, 1973. 344 с.
Мирский Э. М. Документальные потоки и проблемы классификации вторичных информационных источников.— В кн.: Системные исследования: Ежегодник, 1980. М.: Наука, 1981, с. 358—384.
Моисеев Н. Н. Человек и биосфера. М.: Знание, 1975. 63 с.
Наппельбаум Э. Л. Системный анализ как программа научных исследований — структура и ключевые понятия.— В кн.: Системные исследования: Методологические проблемы: Ежегодник, 1979. М.: Наука, 1980, с. 55—77.
Огурцов А. П. Этапы интерпретации системности научного знания (античность и новое время).— В кн.: Системные исследования: Ежегодник, 1974. М.: Наука, 1974, с. 154—186.
Садовский В. Н. Основания общей теории систем: Логико-методологический анализ. М.: Наука, 1974. 279 с.
Садовский В. Н. Системный подход и общая теория систем: статус, основные проблемы и перспективы развития.— В кн.: Системные исследования: Методологические проблемы: Ежегодник, 1979. М.: Наука, 1980, с. 29—54.
Уемов А. И. Системный подход и общая теория систем. М.: Мысль, 1978. 272 с.
Фёрстер Г. фон. О самоорганизующихся системах и их окружении.— В кн.: Самоорганизующиеся системы. М.: Мир, 1964, с. 113—139.
Фролов И. Т. Перспективы человека. М.: Политиздат, 1979. 336 с.
Эшби У. Р. Введение в кибернетику. М.: Изд-во иностр. лит., 1959. 432 с.
Юдин Б. Г. Некоторые особенности развития системных исследований.— В кн.: Системные исследования: Методологические проблемы: Ежегодник, 1980. М.: Наука, 1981, с. 7—23.
Юдин Э. Г. Системный подход и принцип деятельности. М.: Наука, 1978. 391 с.
Berlinski D. On systems analysis: an essay concerning the limitations of some mathematical methods in the social, political, and biological sciences. Cambridge (Mass.); London: MIT Press, 1976. IX, 186 p.
Bertalanffy L. von. General system theory. N. Y.: Braziller, 1968. XIII, 289 p.
Brewer G. D., Shubik M. The war game: A critique of military problem solving. Cambridge (Mass.); London: Harvard univ. press, 1979. XVI, 385 p.
Dror Y. Pitfalls in policy analysis.— Policy analysis, 1976, N 1, р. 1—6.
Hoos I. R. Systems analysis in public policy: A critique. Berkeley etc.: Univ. of Calif. press, 1972. X, 259 p.
Klir G. J. An approach to general systems theory. N. Y.: Van Nostrand Reinhold, 1969. XII, 323 p.
Koestler A., Smythies J. R. (eds.). Beyond reductionism: New perspectives in the life sciences. L.: Hutchinson, 1969. X, 438 p.
Lynn L. E. Jr. Policy relevant social research: What does it look like? // Knowledge and policy: The uncertain connection / Ed. by L. E. Lynn Jr. Wash.: Nat. acad. of sciences, 1978, р. 93—110.
Pask G. An approach to cybernetics. L.: Hutchinson, 1961. 128 p.
Pitfalls of analysis / Ed. by G. Majone, E. S. Quade. Chichester etc.: Wiley, 1980. VIII, 213 p.

¹ В этой связи поучительно вспомнить возражение Ж. Ж. Руссо Л. М. Дешану, который, кстати, во французской историко-философской литературе ХІХ в. нередко трактовался как предшественник гегельянства именно в связи с его подходом к проблеме целого и части: «Мы судим посредством индукции до известных пределов, мы судим о целом по частям. Мне же кажется, что Вы, наоборот, из знания целого хотите вывести знание о частях. В этом я ничего не понимаю...» (цит. по [11, с. 13]). Рискнем высказать утверждение, что такого рода аргументация и в наши дни была бы сочувственно принята немалым числом специалистов, работающих в конкретных областях знания.

² В этом отношении творческая деятельность ученого-исследователя не составляет, разумеется, исключения, хотя ее никому не придет в голову называть искусством.